Лодыжка заживала долго и мучительно, переносица тоже.

Попыкин лежал в отдельной палате, куда его перевели по его же просьбе. Палата была предназначена для буйных больных и имела зарешеченные окна. Родиона Попыкина это устраивало вполне – он бы не вынес кошмара чистого окна в обыкновенной палате.

Сон о падении в космос поначалу упорно преследовал его, но Попыкин начал принимать снотворное и стало легче. Он передвигался в палате, плавая в пространстве как космонавт: надевал специально сшитый пояс из свинцовых пластин и не снимал его весь день. Очень неудобно было есть – крошки постоянно падали в нос и там застревали. Пить вообще можно было только перевернувшись. Постоянно болели глаза, засоренные неожиданными кусочками побелки, взлетающими из-под ног.

Однажды он услышал шум за дверью.

Родион запер дверь изнутри (в его палате, в виде исключения был поставлен замок) и прижался к двери ухом.

– Мы хотим видеть его! – возмутился голос.

Еще несколько голосов возмутились смиренно и потому неразборчиво. Кто-то начал пререкаться с кем-то. Первый кто-то имел власть, а второй кто-то – наглость, поэтому из пререканий ничего не получилось.

– Спасите меня! – закричал Родион Попыкин и сам себе удивился.

В ответ раздались дружные возгласы и кто-то сильно ударил в дверь. Сразу зазвенело в прижатом ухе и Родион отплыл от двери. Голоса пошумели и стали удаляться, замолкая.

– Вот, видите что вы наделали, – сказал Главный Врач укоризненно, входя. На его шапочке было вышито красной нитью с золотым «Г7» – что бы это значило?

– Нет, нет, не спрашивайте, – продолжил Главный Врач. – больница у нас секретная, поэтому все засекречено. Даже я не знаю что такое Г7. А вы хотите, чтобы я вам рассказал.