Так далеко, что нельзя было разобрать ни черт лица, ни даже пола, видно было только, что это человек, - медленно опускалась еще одна фигура, цеплявшаяся за похожую на веревку горловину пузыря цвета сырого мяса.

Непонятно почему, но он подумал, что другой оставшийся в живых был не из команды "Рахили".

Этот другой был выше его - значит, он упал позже. А может, просто его пузырь был больше, чем у Измаила.

Откачнувшись, - а он качался как маятник, совершающий затухающие колебания, - Измаил посмотрел мимо выпуклости своего пузыря-аэростата вверх. Почти в центре огромной туши было несколько больших дыр, которые прорвал корпус "Рахили" и куски воздушного корабля. Дыр, проделанных им самим и его попутчиком, видно не было.

Через секунду он "солдатиком" вошел в океан. Уйдя с головой под воду, он вынырнул, корчась от боли. Вода немилосердно жгла ему глаза; ему казалось, что в рот попал чуть ли не ком соли.

Пузырь, который он уташил за собой под воду, лопнул, выпустив содержимое. От этого газа он еще сильнее закашлялся, а перед глазами опустилась словно-бы огненно-белая завеса.

Он обнаружил: чтобы держаться на плаву, ему не надо грести, - можно вообще не двигаться. Это море было более безжизненным, чем Мертвое море Палестины или Большое Соленое озеро в штате Юта. Можно было лежать на спине, глядя на большущую луну, цветом похожую на лимбургский сыр, и огромное красное солнце, не напрягая ни одного мускула.

Хотя вода была насыщена минералами, ее несло течением.

Однако течение было направлено не в ту сторону, куда дул ветер, а навстречу ему. И оно было неравномерным. Оно состояло из пологих волн, бегущих на запад, - и они были непохожими на обычные волны. Хотя он оцепенел от страха - теперешнего и уже пережитого - и не был в состоянии размышлять и анализировать, он почувствовал, что это, похоже, колеблется земля, а не вода. Их порождали землетрясения.

Потом он перестал думать о всяких странностях и заснул.