В кухонном шкафчике нашлась банка варенья из лепестков розы, привезенная Мариной с юга, в холодильнике — масло, купленные позавчера булочки еще не совсем зачерствели. Жизнь стала казаться не такой уж постылой. Когда будильник изволил зазвонить, Владислав был уже бодр, заряжен энергией и готов к подвигам. А через полчаса явился и почтальон. Даже с телеграммой на праздничном бланке — Марина с мужем были где-то на конференции, желали счастья. Больше он ни от кого вестей не ждал.

Но в покое его оставлять не желали. Следом за почтальоном явилась бабушка-соседка — пожаловаться на то, что дверь внизу заедает. Затем ожил телефон. Дважды звонила девушка, просившая позвать Сергея и не желавшая поверить, что его здесь нет, не было и не будет до тех пор, пока нынешний хозяин не пожелает переехать или отбыть в лучший мир. На третий раз она повесила трубку, едва услышав его «алло!». Когда аппарат зазвонил в четвертый раз, Владислав длинно выдохнул и с изысканной вежливостью проворковал в трубку:

— Городской крематорий. Чем мы можем вам помочь?

— Простите, — отозвался женский голос, и тут же, почти без паузы, с легкой неуверенностью его переспросили: — Владислав, ты?

— Тамара?

Повисло молчание, затем раздался тяжелый вздох. Вздыхать Тамара всегда умела здорово. Владислав сразу почувствовал, что виноват во всех бедах мира.

— Мне очень надо с тобой поговорить. Понимаешь, я бы не звонила, вот так, без предупреждения, но…

Зажав трубку между плечом и ухом, он привалился к стене. Последний раз они говорили лет семь назад, потом пару раз поздравили друг друга с Новым годом, старательно избегая вопросов «как живешь?» и «что нового?».

— Поговорим, конечно. По телефону объяснишь или встретимся?

— Я из автомата, тут, на Кленовой. Можно к тебе подняться?

— Ну поднимайся.

С каждым мгновением Тамара удивляла его все больше.