— Именно! — торжественно воскликнул невыспавшийся и не желавший ее благодеяний хозяин квартиры, — Извольте вон.

Тетка сощурилась и уперла руки в боки.

— А когда квартира сгорит, кто виноват будет? Я, что ли? Вот не хотят страховаться, а потом…

Она осеклась. Гневный монолог прервался. Тетка заморгала, виновато отодвинула ногу, не сводя глаз с Владислава.

В щель на нее смотрел очень спокойный серый глаз. Глаз начал увеличиваться. Тетка почувствовала, как зазвенело в висках, по щекам ее потекли капельки пота.

— Пшла вон. Или до конца дней по городу кругами бродить будешь, — тихо сказал Владислав и захлопнул наконец дверь.

Настала тишина. Правда, ненадолго. Отойдя на несколько шагов от квартиры, тетка осмелела, и до Владислава донеслось, что «эти» совсем обнаглели, нормальному человеку житья нет, инквизиции на них нет, ничего вообще нет, она одна пашет, за всех радеет, а где благодарность? Высказав все это в воздух, тетка бодро ломанулась трезвонить в следующую квартиру. Вскоре лестница огласилась гневными воплями страховой агентши и потревоженной соседки, горластой бабы с автозаправки. Весело стало всему дому.

Можно было закрыть двери поплотнее, сунуть голову под подушку, да и постараться урвать-таки два часа сна. Но окаянная агентша сон прогнала, хотя и бодрости не было.

Владислав вздохнул и отправился в ванную. Оперся на раковину. Вздохнул.

Хорошее имя — Владислав Воронцов! Хоть на афише пиши. И подошло бы оно какому-нибудь лихому кинокрасавцу. Из зеркала усмехнулся не юный уже господин… или гражданин? Или как полагается теперь говорить? С лицом, про которое обычно пишут «без особых примет». Впрочем, его эта безликость устраивала. Провел рукой по подбородку.

Бриться! По-другому утро начинать нельзя.

Холодная вода немного привела в чувство, но для того, чтобы стать человеком, не хватало чашки крепкого черного чая. Кофе Владислав пил редко, чай ему нравился куда больше, да и бодрил гораздо сильнее и мягче.