— Все-таки ты редкая свинья, — грустно заметила она.

— Ты мне льстишь. Самый заурядный гад.

На пороге она обернулась:

— Спасибо.

— Пока не за что. И… Тома, мы договорились?

— Договорились, — вздохнула она.

Процокала каблучками но ступенькам и растворилась в хрустальном сентябрьском дне, так похожем на тот, в котором они были молоды, Юрий — жив, а со сцены звучало:

Боль твоя станет росою На весенней траве, День твой будет спокоен И в сердце — свет. Ввысь улетит птица, В небе тревоги нет, Будут добрые лица Глядеть ей вслед. Птичий путь не отмечен, Солнечный луч угас, Каждый весенний вечер Дан только раз. В небе птицы-надежды Гнезда свои совьют. Да не покинет нежность Любовь мою.

Пластинку, на которой была эта песня, он разбил года два назад, фильм, в котором ее пела похожая на Тамару артистка, давно не показывали, а сам он был не молодым сентиментальным лейтенантом, а циничной сволочью, и полагалось ему не предаваться ностальгии, а выполнять, что обещал.

* * *

Двор встретил его неожиданно летним теплом. Август выдался прохладный, но в сентябре природа словно решила наверстать упущенное. Сполох желтых листьев кривенькой березки казался недоразумением — солнце просто кричало о том, что передумало, пошло вспять, зимы не будет. Влад порадовался, что не стал надевать куртку.

Проходившая мимо дворничиха радостно кивнула в сторону вновь сцепившихся собак:

— Во балаган у нас с утра сегодня!

Дворничиха была Владиславу симпатична. Она всегда оставалась жизнерадостной, не сплетничала о жильцах, не страдала предрассудками насчет магов и двор содержала в чистоте. Кивнув в ответ, он вышел на тихую улицу, носившую название Кленовая, хотя на ней отродясь не росло ни одного клена.



20 из 328