— Управляющего, — сосредоточенно произнёс Виталик в пустоту. —  И переводчика.

Оба появились из двери подсобки и замерли с напряжёнными лицами. Я отошёл в угол и присел на кожаный пуфик.

— Статус? —  почти без вопросительной интонации отчеканил Виталик. —  Продажи?

— Ни одной, господин Ягодов, — перевёл усатый и непомерно худой человек.

— Причины? —  голос Виталика был ровным, отчего появилось ощущение, что сейчас он кого-то ударит. Управляющий-зендиец что-то быстро и тихо забормотал.

— Не покупают, — перевёл усатый.

— Он что, издевается? Я понимаю, что не покупают. Причины?

Снова бормотание и ответ:

— Нет спроса на Ваш товар, господин Ягодов.

Виталик перевёл дыхание, я вжался в угол.

— Спроса нет? —  Виталик шагнул к управляющему, оттолкнув плечом переводчика. —  Что это ещё значит? У меня твоя подпись на плане продаж имеется: скульптуры должны продаваться минимум по 15 экземпляров в первые три недели. Почему, сука, ни одной?

— Так вони ж зроблені з пластику, а не каменя, — управляющий надул губы и поправил очки.

— С какого «каменя»? Что он несёт? —  Виталик повернулся к переводчику.

— С камня тирстоуна, господин.

Виталик замолчал. Он не шевелился несколько секунд, потом покосился в мою сторону.

— Паша? Ты что-нибудь знаешь про тирстоун?

— В путеводителе читал. Их делали из местного камня. Скульптурки эти.

— Так… ты! —  Виталик ткнул пальцем в управляющего. —  Мне нужно три кубометра этого камня к… сегодня у нас четырнадцатое, одна… две недели. К двадцать восьмому. Нет, к двадцать пятому. Предоплата через моего бухгалтера в течение двух суток. Местной валютой, ясно?

Управляющий наклонил голову и вежливо улыбнулся.

— Тирстоун не производится, господин Ягодов, — ответил за него переводчик.

— Не производится? Не добывается, ты хотел сказать? Опять экологический запрет? Я поговорю с министром Петренко. Он ему, — Виталик показал на управляющего пальцем, — лицензию выпишет, пусть не ссыт.