Стеклянные от наркотика глаза Бастейбла вдруг впились в меня. Я вздрогнул от неожиданности.

— Неужели это вас интересует? — тихо, холодно произнес он.

У меня пересохло во рту при мысли, что у него начинается приступ бешенства, и я невольно шагнул к шнурку звонка. Но Бастейбл, точно прочитав мои мысли, со смехом покачал головой.

— Не беспокойтесь, сэр, я вас и пальцем не троя}. Но теперь вы знаете, что я курю опиум, и что я безумен. Кто, как не сумасшедший, станет утверждать, что путешествовал на летательном аппарате, который обгонит самый быстроходный океанский лайнер? Кто, как не сумасшедший, станет утверждать, что это происходило в тысяча девятьсот семьдесят третьем году от Рождества Христова, то есть почти через три четверть века от нынешнего дня?

— Вы действительно в это верите? Но вас, должно быть, никто не хочет слушать. Не в этом ли причина вашего душевного упадка?

— Что? Нет. Да и с чего бы? Нет, самую тяжелую муку причиняют мне мыс пи о собственной глупости. Лучше бы я умер — это было бы справедливо. Но вместо этого я влачу жалкое существование, будучи не в силах отличить явь ото сна…

Я взял из его руки и снова наполнил стакан.

— Послушайте, если вы окажете мне одну услугу, я соглашусь выслушать вашу историю. А хочу я от вас сущего пустяка.

— А именно?

— Чтобы вы все-таки попытались съесть ленч и какое-то время воздержались от опиума Хотя бы до тех пор, пока вас не осмотрит врач. Еще я хочу, чтобы вы позволили мне взять над вами опеку и даже, быть может, возвратились со мной в Англию. Согласны?

Он пожал плечами.

— Возможно. Это будет зависеть от моего настроения. Признаться, у меня еще ни разу не возникало желания рассказать кому бы то ни было о воздушных кораблях и обо всем прочем. Все же не исключено, что ход истории можно изменить… Если я вам расскажу все, что знаю, . Обо всем увиденном, о том, что случилось со мной… это многое изменит. А вы бы согласились записать мой рассказ и, если удастся, опубликовать, когда вернетесь?