— Император желает осмотреть войска, — бесстрастно сказал ему Пурпур.

— Черт, а что, разве император никогда не видел своих войск?

Портной упорно вертелся около Джека и нажимал на кнопки своего прибора.

— Ты поправился еще больше, солдат! Придется обмеривать тебя еще раз!

— Успокойся, Франко, — мягко сказал командир. — Ему необходимо есть. Особенно после Лазертауна. К тому же, до завтрашнего утра нам предстоит всего-навсего три приема пищи. Его униформа должна быть в порядке.

Джек посмотрел на толстяка, и в его блеклых голубых глазах мелькнул странный огонек. Портной перехватил его взгляд и, забеспокоившись, выключил свой голограф. Маленькими семенящими шажками, отдуваясь на ходу, он покатился через плац — прочь, от греха подальше.

Пурпур выпрямился.

— Завтра Пепис желает увидеть все, на что ты способен, — сказал он. — Ты думаешь, часто простые наемники становятся героями?

— Но ведь я был рыцарем! — возразил Джек.

— А до того, как ты стал рыцарем, ты был простым наёмником, — бесстрастно ответил Пурпур.

“Нет, — подумал Джек, — ты не прав. Я всегда был рыцарем”. Но вслух он этого не сказал. Принцип, по которому жили наемники, был известен всем: для них не существовало завтрашнего дня. Длительность жизни измерялась словом _с_е_г_о_д_н_я. В понимании Пурпура у Джека не было и прошлого, и Джек знал это.

Джек знал, что его старый друг здорово изменился за последнее время. Что ж — постоянно находиться между новыми рыцарями и императором Триадского Трона и не измениться — нельзя. Когда-то все они поклялись быть верными императору словом и делом. Все, кроме Джека. Джек всегда думал о другом. Он поклялся мстить.

— Император утроил число своих телохранителей, — лениво бросил он через плечо Пурпуру.

— Правильнее сказать — учетверил. Многое изменилось, пока тебя не было, — медленно ответил тот.

Джек Шторм безотрывно смотрел на истекающий зноем плац, но не видел ничего вокруг. Ему чудилась мертвая поверхность Луны, на которой он чуть было не распрощался с жизнью.