Он был штурманом, вторым пилотом, потом первым, и место его было на носу корабля, как он всегда мечтал, и он действительно погружался в необъятный звездный мир, который так любил. Размеренно чередовались часы, отведенные на сон, отдых и работу, и, когда он работал, его постоянно переполнял неослабевающий восторг перед тем, что ему доводилось видеть, наблюдать, изучать. А теперь он променял все это на добровольное заключение в недрах корабля и вокруг уже ничего не было одни лишь тусклые стены из сплава титана да стол, заваленный бумагами. Всякую минуту бодрствования, всякую минуту отдыха, а нередко и отрываясь от сна, он отвечал на вопросы, принимал решения, делал записи в специальных книгах, заполнял тысячи деловых бланков. Как говорится, одна сплошная писанина... Через час после ужина: - Прошу прощения, капитан. Этот толстяк из Дюссельдорфа опять напился до зеленых чертиков. Ударил стюарда, который попытался его урезонить. Прошу разрешения запереть его на гауптвахте. - Разрешаю. Или среди беспокойного, чуткого сна кто-то решительно трясет его за плечо: - Прошу прощения, капитан. У десятой и одиннадцатой дюз треснула прокладка. Прошу разрешения отключить энергию на два часа, пока будет производиться ремонт. - Разрешаю. Пускай дежурный штурман сообщит мне о координатах, как только вы сможете продолжать полет. Два часа спустя снова трясут за плечо: - Прошу извинить за беспокойство, капитан. Ремонт окончен. Вот наши координаты. Вопросы. Заполнение бланков. Просьбы, доклады, требования, происшествия, решения, ответы, распоряжения, приказы. Ни минуты покоя. И опять бумаги. - Прошу прощения капитан. Двое пассажиров, Уильям Арчер и Мэрион Уайт, желают вступить в брак. Когда вам будет удобно совершить обряд? - Медицинское освидетельствование прошли? - Да, капитан.