— Это так, — согласился он. — Но я не должен быть виден. Мне не нужно меняться. Просто придется отводить взгляды смотрящих, не позволяя им видеть меня.

— Как ты сделал с моим лицом, когда мы шли сюда?

— Да. А темнота поможет. Мы идем прямо в «Ныряющий дракон».

— Почему?

В ответ кто-нибудь из моих соплеменников вздохнул бы преувеличенно раздражено. Мысленное излучение моего спутника было беззвучным, но содержало тот же смысл.

— В «Ныряющем драконе» мы можем встретить подходящего пилота. И не надо тратить время на расспросы, откуда и как я знаю об этом. Это действительно так. Я не знал, сколько информации Иит мог извлечь из находящихся поблизости разумов; впрочем, я и не хотел знать этого. Но его сегодняшняя уверенность убедила меня, что теперь у него был конкретный план нашего спасения. У меня же не было ничего, чтобы предложить взамен, поэтому спорить я не стал.

Иит неожиданно, как он это умел, прыгнул ко мне на плечо и устроился там в своей любимой позе, свернувшись вокруг моей шеи, как безжизненная пушистая шкурка. Я последний раз окинул взглядом свое отражение в зеркале чтобы убедиться, что мое творение было таким же убедительным, как и несколько минут назад. Я ощутил гордость, когда увидел шрам, хотя и знал, что позже не смогу обойтись без помощи Иита. Итак, приготовившись, мы вышли и стали на движущуюся дорожку, ведущую к порту, чтобы сойти с нее на первом же повороте в темноту Окрестностей. Смеркалось, тучи, как клубы дыма, расползлись по темно-зеленому небу, в котором одинокой жемчужиной света показалась первая из лун Тебы.

Но Окрестности не спали, когда мы добрались туда. Яркие вывески на разных языках (хотя общеупотребительным здесь был бэйсик) образовывали символы, понятные для космонавтов разных видов и рас, рекламировали разнообразные товары или неведомые удовольствия.