— Что он должен был понять? — спросил я, чувствуя, как во мне поднимается возбуждение.

— Он должен был знать, что ему грозит смерть! — воскликнул Смит и жестом невыразимого отчаяния воздел к небу сжатые кулаки.

— Ах, какие глупцы! Какие глупцы! — застонал он, неожиданно выходя из себя. — Что наши знания рядом с гением доктора Фу Манчи!

— Доктор Фу Манчи? — переспросил я.

— То же, что и сатана: такая же дьявольская злоба и безнаказанность.

— Мистер Смит… — начал я.

Но он внезапно отвернулся, обрывая разговор, и снова склонился над бесчувственным телом нашего друга.

— Бедная Карамани, — с горечью прошептал он и погрузился в тягостное молчание.

Потом, не поворачивая головы, спросил:

— Вы знакомы с его женой?

— Нет, мистер Смит, мы никогда не встречались…

— Она так юна!.. Когда Петри женился на ней, она была совсем дитя… Самая милая, прекрасная женщина, какую я когда-либо знал…

Его слова пробудили мою боль. Во мне зазвенел нежный голос: «Думайте обо мне, как о Дерсето…» Флоретта — вот самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел…

— Ее выбрал сам Мастер. Он редко делает ошибки.

Найланд Смит снова заговорил загадками.

— Мастер? — спросил я, не скрывая своего удивления. — Вы, наверное, хотели сказать — художник?

Он обернулся ко мне, и саркастическая улыбка заиграла в уголках его губ.

— Вы правы, Стерлинг! Этот человек — великий художник! Его холст — весь мир, его краски — человеческая кровь!

Загадка на загадке! Определенно я никогда не выберусь из этого наваждения.

Неожиданно за стенами лаборатории раздались пронзительные женские крики. Я бросился к двери.

— Кто там? — спросил Найланд Смит.