Мало того, она еще наверняка звонила Даниелю и вешала трубку, а он перезванивал, но она опять вешала - и так без конца. От таких развлечений самая уравновешенная женщина может запросто свихнуться за сравнительно короткое время, а заподозрить Надю в уравновешенности может только тот, кто видел ее лишь на фотографии, да и то при условии, что Надю фотографировали, пока она спала.

И после всех этих мучений - так просто взять и простить? Легко сказать! Но и терпеть это состояние войны с тем, кого любишь так, что не знаешь, то ли зарезать его немедленно ножом для резки бумаги, то ли задушить в объятиях, тяжелей не придумаешь.

Надя тяжело вздохнула, посмотрела искоса на Даниеля - воплощенное раскаяние и любовь, снова вздохнула и открыла рот... Но так ничего и не сказала. Потому что Себастьян, который, кстати сказать, в отличие от Даниеля, явно не испытывал ничего похожего ни на стыд, ни на раскаяние, в процессе разговора подошел к окну как раз в тот момент, когда Надя собралась вынести свой вердикт, внезап- . но воскликнул:

- По-моему, к нам гости!

Оставив свои места, все дружно бросились к окнам.

В тот момент, когда я выглянула наружу, из черного, размером почти с автобус джипа с непрозрачными стеклами, остановившегося у тротуара прямо перед нашими окнами, вылез молодой человек, состоящий сплошь из прямых углов и ведущий свой род, очевидно, от небезызвестного Собакевича. Оглядев наигранно-равнодушным взглядом соседние машины, ближайшие окна и рыжую бродячую собаку, занятую поимкой блохи, прямоугольный распахнул заднюю дверь джипа.

- Это бандиты? - пискнула я, впечатленная габаритами джипа и молодого человека.

- Сейчас узнаем, - откликнулся Себастьян. - Даниель, видишь их номера? Будь другом, посмотри в базе данных.