И я бы не стал обращать внимания и на этот сон, если бы в нем не мелькнуло такое же бледное и простоватое лицо в обрамлении светлых волос.

Хм…

Он знает, на чем меня подловить.

Я тщательно докурил сигарету, бросил окурок в камин.

Потом откинулся на спинку кресла, глядя на занявшуюся пламенем Библию и прокручивая сон. Я предпочитаю обозначать это именно как сон. Ведь всем известно — когда мы обращаемся к Богу — это молитва, а вот если Бог к нам — это уже шизофрения. Раньше, являясь ко мне, Он пытался взывать к моей совести и читал вариации на притчу о заблудшем сыне. Я был нужен Ему на небесах, очень нужен.

На этот раз Он, наконец, не стал мне предлагать блаженство небес. Поумнел, видимо. Он пошел другим путем. И если бы я не подозревал Бога в двойной игре — я бы согласился на его предложение не раздумывая.

"Люци, — сказал Он мне. — Люци… "

«Ну?» — поднял я во сне бровь, не желая наблюдать китайские церемонии. Обычно Господь любил затягивать сцены. Сначала Он объяснит, что я был Его возлюбленным сыном и подчеркнет этим глубину моего предательства. Потом Он…

« Люци, — скорбным тоном продолжил Господь. — Ты был возлюбленным сыном моим, но от красоты твоей и мудрости возгордилось сердце твое…».

«Я это в Библии уже прочитал, — насмешливо прервал его я и холодно взглянул в Его глаза: — Ты, я смотрю, уже и Сам в это веришь. Хочешь, чтобы я напомнил Тебе, что Ты на самом деле сделал, а???»

«Сын мой…», — важно начал Он.

«Я Тебе не сын. Ты что мне сказал??? Ты мне сказал — в Содоме и Гоморре ни одного праведного человека не осталось! Сказал???»

Я почти кричал, в ярости изливая на Него застарелую боль. Застарелую — но не утихшую.

«Как ты смеешь со мной так разговаривать?» — Господь взял себя в руки и громыхнул, как Ему и полагается по статусу.

«А как еще с подлецами разговаривают? — устало ответил я. — Ты знал, что Рахиль невинна — и Ты не вывел ее из Гоморры. И я — сжег ее. Своими руками — я ее сжег. Голливуд отдыхает — мой силуэт на фоне пламенеющего неба. И она видела, кто ее убивает… Что она чувствовала в этот момент, Боже? Какие были ее последние слова???».