– Я выясню… – пробормотал секретарь скорей для успокоения совести – его светлость явно не слышал, поглощенный более важным занятием: он картинно постукивал пальцами по краю носилок и оглядывался с несказанным презрением на лице.

Однако Эдмон не успел даже ступить на дорожку, ведущую к дверям. Хлопнули лакированые ставни, и миг спустя из дому вылетел невысокий, круглолицый и темноволосый мужчина европейской наружности в костюме, весьма модном лет двадцать тому назад. На лице незнакомца отражалось мучительное ликование, словно он боялся поверить собственному счастью.

– Ваша светлость!.. – с придыханием простонал он. – Ваша светлость! Мы уже и не чаяли!..

– Т-табернак! – с чувством промолвил граф, обрывая его излияния.

– Милейший, да вы забываетесь! – Секретарь не упустил случая осадить возможного соперника. Сейчас он видел один только способ уцелеть и вернуться, хоть когда-нибудь, в родную Францию – держаться обеими руками (а также ногами и зубами) за непотопляемую де Сегюрову персону. – Где его превосходительство посол, барон де Барант?

Незнакомец нелепо открыл рот, отчего похож стал на золотистого карпа из декоративных прудов в «чистом городе». Пудра со щек начала осыпаться.

– Мы полагали, – добавил Эдмон, милосердно включая во множественное число и графа, который едва ли задумывался о дальнейшей карьере своего предшественника, – что господин посол встретит нас в порту, чтобы на «Фениксе» отплыть во Францию… И кто вы вообще такой?

Я, простите, камердинер его превосходительства… бывший. Жан-Пьер Ривароль, к вашим услугам. Но… как может быть, чтобы вы не знали?

– Чего? – едва не заорал секретарь.