– Его превосходительство похоронены на христианском кладбище, – прошептал лакей и неожиданно разрыдался, опершись о плечо опешившего Эдмона.
– Если б вы знали… – всхлипывал он, – если б вы только знали… я остался совсем один… прислуга разбежалась почти вся… но я знал, знал… все в доме готово, только вас ждет…
Секретарю стало мучительно неловко.
– Успокойтесь, – пробормотал он сквозь зубы, – успокойтесь, и объясните, наконец, что случилось с его превосходительством?
– Его убили, – прошептал Ривароль, глядя на Эдмона честными глазами комнатной собачки.
Пересказать, какие ужасы промелькнули в мыслях несчастного секретаря, было решительно невозможно. Слава местной гильдии наемных убийц распространилась даже в Европе – благодаря маркизу де ла Пайетри, с обычной лихостью сделавшего героем одной из своих драм заезжего нихонского нинша.
– Здешние дуэли… – продолжал камердинер, сглотнув, – это какой-то кошмар…
Эдмон слегка успокоился. Гибель на поле чести – прискорбна, конечно, однако случалось всякое. Вскоре после появления в Париже молодого марсельца газеты раструбили на весь свет историю приснопамятной дуэли не кого-нибудь – восходящего светила французской науки, ассистента профессора Коши, уже затмившего своего учителя, – в которой тот отправил к праотцам своего противника. И если бы не заступничество Протектора, дело могло бы кончиться для молодого Галуа весьма печально…
– Кровь Христова! Эдмон! – нетерпеливо окликнул секретаря де Сегюр. – Эта лачуга – действительно посольство Франции? И кто этот шут, поливающий крокодильими слезами вашу жилетку?
Лакей обиженно шмыгнул носом, словно мальчишка.
От начала переулка донеслись сдавленные вскрики и заполошная божба. Эдмон поспешил к посольскому паланкину, преследуемый неотвязным Риваролем.
Разбираться в тонкостях нихонского этикета секретарь еще не начинал, но приближавшийся к недоумевающим французам чиновник явно был из придворных князя-дайме: своеобычный нихонский халат на нем отличался благородным изяществом и тонкой отделкой, свисающие с пояса лаковая коробочка, веер и кобура с пистолем достойны были занять место в музее, торчащие за плечами рукояти сабель поблескивали серебром.