Даже странно было, что этот утонченный дворянин бредет пешком по не слишком чистой улице, рискуя замарать длинные шаровары. Пускай даже за спиной его маячат не только эфесы сабель, но и двое сурового вида телохранителей.

Не доходя до носилок, нихонец остановился, чтобы отвесить молчащему де Сегюру поклон – не особенно глубокий.

– Мой господин дайме, Симадзу Есимото, – промолвил он на безупречном французском, глядя послу прямо в лицо, – соизволяет посланникам бангайкокудзин быть представленными к его двору через три дня от сегодняшнего, в полдень.

Он протянул – не графу, а опешившему Эдмону – крест-накрест перетянутый ало-белыми лентами сверток.

– В ознаменование чего передает сей великодушный дар, – закончил нихонец.

Только по привычке секретарь смог ответить ему молчаливым поклоном. Нихонцы разом, как солдаты, повернулись кругом и двинулись прочь – не прощаясь.

– Хм, – нарушил молчание де Сегюр. – Возможно, нихонцы – не такие варвары, как мне показалось. Получить приглашение, чтобы вручить верительные грамоты, сразу после прибытия… весьма, весьма…

Эдмон недоверчиво покосился на посла. Всякий раз, как секретарю казалось, что он привык к хозяйским глупостям, граф открывал в себе новые глубины идиотизма. Чтобы доставить приглашение с такой издевательской точностью, нихонские филеры должны были следить за путешествием незадачливых чужеземцев от самого порта. И ничего не сделали, чтобы избавить французов от унижений – безразличие попросту оскорбительное!

– Да! – Посол обернулся к секретарю. – А что он ввернул за словечко такое… зубодробительное?

Секретарь покачал головой.

– Я знаю, – несмело промолвил Ривароль. – Так здешние называют… ну, чужаков. Не всяких, а как бы это… нежеланных. Диких. Португальцы, например, или русские – те просто «чужеземцы». А мы с англичанами – бан-гай-коку-дзин. Варвары.