Они считают нас варварами. Но при этом не гнушаются торговать с нашими купчишками – и на золото меняют не стеклянные бусы, не английский набивной ситец, не «воду жизни» и даже не ружья! Они покупают наши секреты! Двадцать лет назад местные солдаты – здесь их называют асигару — являли собой позорный сброд, в расчет следовало принимать только фунебан, абордажников. Сейчас… я, ей-же богу, рад, что у нас нет колоний в Австралии, потому что поселенцы в Сиднее и Мельбурне дрожат от страха, завидев паруса нихонских вако на горизонте!

Вставший над бурными водами темный бугор вдруг ударил в глаза зеркальным блеском.

– Бастион Гэта, – указал капитан. – Можете передать его светлости, что через час мы будем в порту Хисуириуми.

* * *

– И это называется «посольство»? – возопил граф де Сегюр, придерживая шляпу. – Должно быть, в последней вандейской деревне можно найти лачугу столь же убогую, но где-то еще? Никогда!

Про себя Эдмон усомнился в словах господина. Для начала – граф едва ли разъезжал по вандейским деревням. А кроме того, дом был вовсе неплох, если учесть, в каком окружении находился.

Если день не заладился с утра, нечего и ожидать перемен к лучшему. После того как «Феникс» потратил большую часть утра, пытаясь зайти в столичную гавань и не напороться при этом на рифы, – под громогласную ругань капитана Жюно, поминавшего богохульным образом портовое начальство, что не соизволило выслать лоцманов, – оказалось, что унижения французов в чужой земле только начинаются.

Нихонский офицер в нелепо расшитом халате, что сходил в здешних краях за парадный мундир, первым взошедший на борт пришвартованного «Феникса», не знал ни слова на языке чужестранцев – обычное дело в здешних краях, как пояснил капитан. Южные моря, всего полвека назад видевшие отвагу Лаперуза и его спутников, напрочь забыли звуки французской речи. Даже те немногие жители островной империи, что считали нужным выучить иноземный говор, предпочитали английский – обычно в ублюдочном виде торгового «ток-писина»… или русский, искаженный едва ли не сильней.