— Тук. Мне вот интересно: сэр Флорис тебя никогда за болтливость не порол?

— Ну что вы сразу так! Совсем характер испортился из-за болезни! Раньше сама доброта были!

— Тук!

— Молчу! Молчу! Сейчас принесу плащ. Щеткой только пройдусь по нему хоть разок и сухого мха в сапоги набью, раз уж вам так неймется длиннющими соплями обвешаться.

Тук пошел наверх. Где-то там, под перекрытиями, возле каминной трубы, он сушит тряпье. Начав потихоньку одеваться, я в который раз уточнил у Зеленого:

— Твой магистр ничего полезного мне не передавал? Например, рецепт лекарства? Или хотя бы пару слов, насчет того, когда это безобразие закончится? И закончится ли вообще?

Попугай, не переставая чистить перышки, ответил гнусно:

— Лекарь велел передать, что ты сдохнешь.

— Спасибо птиц… умеешь ты утешать…

Видимо мой тон попугаю не понравился. Бросив свое занятие, он нравоучительным тоном посоветовал:

— Выпить тебе надо, и к бабам сходить. Для начала…

— С таким началом точно сдохну…

* * *

Тук, к сожалению, не обманул — погода и впрямь не способствовала прогулкам дистрофиков. Пронизывающий до костей сырой холодный ветер; сплошная пелена свинцовой облачности, едва не касающаяся макушки; мельчайшая водная пудра пропитавшая воздух. Дождя как бы нет, но постоишь несколько минут, и плащ становится мокрым.

На стену я забрался без передышек — не хотел на глазах у народа позориться лишний раз. Благо лестницу давно починили, и не приходится карабкаться по сомнительным стремянкам.

Наверху пришлось остановиться для пополнения запаса кислорода — дышал будто лошадь загнанная. Арисат, не обращая внимания на мое состояние, не переставал отчитываться, давясь скороговоркой слов — давненько я оборонительное хозяйство не инспектировал.