- Я изо всех сил стараюсь, - делился юноша с горничной, - написать роман, в котором жизнь будет представлена как она есть, отражена до мельчайших деталей. И что же на деле - мое перо производит на свет жалкую, ничтожную насмешку. Как мне быть? А, Этель? Что же мне делать?

- Где уж мне знать, сэр, - ответила горничная, юная и миловидная, оказавшаяся в этом большом доме всего несколько недель назад, причем при весьма загадочных обстоятельствах.

Она принялась раздувать меха, отчего пламя вспыхнуло белым светом.

- Это все?

- Да. Нет. Да. Ты можешь идти, Этель.

Девушка подхватила пустую корзину из-под угля и медленным шагом отправилась в другой угол гостиной. Юноша не торопился возвращаться за письменный стол. Вместо этого он в размышлении стоял у огня, рассматривая человеческий череп на каминной полке и два скрещенных меча, что висели на стене - прямо над ним. В камине развалился надвое большой кусок угля, огонь затрещал и зашипел.

Позади послышались шаги. Юноша обернулся:

- Ты?

В подошедшего можно было смотреться, как в зеркало. Белая прядь в золотисто-каштановых волосах выдавала их кровное родство, если еще нужны были подтверждения. В глазах незваного гостя царила хищная тьма, вздорный рот скривила усмешка.

- Да, я! Я, твой старший брат, которого ты считал умершим на протяжении многих лет. Но я не мертв - или, скорее, я больше не мертв; я должен был вернуться - да, вернуться с дорог, которые лучше не выбирать; вернуться, дабы потребовать то, что мое по праву.