- Вот что, друг, - сказал я тогда. - Всякие раны надо врачевать, сердечные тоже, но врачу, а не кому попало. Не следует лезть в душу с сапогами... с рассуждениями, я имею в виду, Чего-то у тебя не хватает, Михал Михалыч. Еще читай про любовь, может и разберешься.

Мой совет он принял буквально. Дня три не появлялся, потом принес стопку романов, молча положил на стол.

- Ну как? - спросил я. - Разобрался?

- Это удивительно, - начал он обычным своим задумчивомеланхоличным тоном. - Столько прекрасных тонких наблюдений, столько частных случаев и никаких выводов. Какой же смысл в ваших романах?

Литература - моя профессия. Тут я отважно пустился в объяснения:

- Мы считаем, что читатель сам сделает вывод. Наша задача дать ему пример, убедительный, яркий и интересный. Мы, люди, понимаем жизнь лучше на примерах. В газете я могу прочесть, что тысячи детей гибнут под колесами, прочту, ужаснусь и займусь своими делами. Но никогда не забуду я мальчика, попавшего под трамвай, как он хныкал, уткнувшись лицом в мокрую после дождя черную мостовую, не забуду ленту грязного мяса вместо ноги на рельсах. И не трехзначные цифры, а лента эта потрясает читающего. Наша задача - убеждать людей примерами, картиной жизни,

- Но в книге не одна картина, не один пример.

- В большом романе пример жизни, цепь случаев, объединенных в одну интересную историю.

- Обязательно интересную?-переспросил он.

- Желательно, даже обязательно. "Все книги хороши, кроме скучных",-сказал Вольтер. Читатель требует, чтобы книга захватила его на первой странице и не выпускала бы до последней, чтобы от начала и до конца шла с переменным успехом борьба добра и зла, а читающий волновался бы за успех дела.

- Да-да, это я понял по вашим романам, - он покивал головой.