- Недоумеваю.

- Какая разница?

- "Недоумеваю" означает удивляюсь и не понимаю, нахожусь в затруднении. "Недоумею" - нет такого слова.

- Недоумеваю и недоумею,-повторил он упрямо.-И не понимаю и не умею. Не понимаю чего-то в вас, люди, и не умею объяснить. Вижу ваши трудности, предлагаю советы, предлагаю помощь. Отталкиваете с обидой. Все отталкивают: вы с Таней, Уткин, членкор... Не умею помочь. Придется покинуть Землю. Не оправдал себя.

Я встревожился. Что означает "покинуть Землю"? Не самоубийство ли? Глядишь, упорно воображая себя пришельцем, Шестаков еще захочет выпрыгнуть из окна. Надо бы отвлечь его от мании. И осторожненько, отыскивая самые обтекаемые слова, я рассказал ему о визите в Кривоколенный, о бабуле, которая помнит его "вот такусеньким", о толстостенном доме с низенькими окошечками и громоздкими печами внутри. Старался исподволь внушить ему мысль, что никакой он не пришелец, а Шестаков Михаил Михайлович, сын собственных родителей, 1920 года рождения, инженер на пенсии и автовладелец, получивший травму черепа и нуждающийся в отдыхе и лечении, а вовсе не в отбытии с нашей планеты.

Он слушал меня сначала невнимательно, занятый своими мыслями, потом включился, нахмурил брови, догадался, к чему я веду, и тут же прервал меня:

- А, понимаю, ты все еще не веришь, что я гость на Земле. Да, конечно, я использую тело этого Шестакова и даже память его частично. Не ходить же мне по Москве в скафандре с жизнеобеспечением, пугая всех встречных нечеловеческим обликом. Все наши используют тела безнадежных, умирающих или только что умерших. Да, приходится выносить тело из палаты, потом ремонтируем, вписываем в мозг свою память и знания. Да, нелегкая работа, работенка, как сказали бы вы. Как успеваем? Переходим в уплотненное время, я же объяснял. Самое неудобное - вынести из палаты и внести, тут мы связаны вашим временем-медлительным. Но ночью всегда можно улучить минуту-другую, пока дежурные дремлют в своем кабинете. Важно, чтобы нас не заметили. Потом они сами радуются внезапному выздоровлению, себе заслугу приписывают, а мы между тем месяц или два копались в уплотненном времени, каждый сосудик прочищали. Все равно огрехи остаются, не без того. Поэтому я так и торопился распроститься с прежней квартирой Шестакова. Слишком много провалов в памяти, слишком много ошибок поведении.