Но даже сейчас родные стены института вызывали необыкновенную торжественную грусть. Когда бываешь тут каждый день – все обыденно и привычно. Но сейчас, когда жизнь остановилась, я испытывал совершенно другие чувства – каждая мелочь имела значение, каждая деталь была крайне важна и безумно самобытна. Хотелось впитать в себя навсегда каждую трещинку в штукатурке на потолке, каждую надпись на столах, и даже глупый узор линолеума под ногами. Как живые, перед моим внутренним взором, прошли вереницы лекций, которые я прогулял за три года, и мне было не то, чтобы стыдно, но просто жалко, что эти лекции, казавшиеся такими скучными и принудительными, прошли мимо меня.

В коридоре раздались голоса, и вошли Ольга, Коляныч и Аганизян.

– Здоров, Аркад! – завопил Аганизян, – Ты чего опять вторник первую пару гуляешь? Косач снова перекличку делал. Тут такой прикол был, мы так ржали – прикинь, сидим мы все, а Косач опаздывает, но дверь открыта, и Ольга вдруг вслух так громко произносит… – Аганизян вдруг осекся, – Аркад, ты чего такой… Чего такой бледный-то?

– Артем, я вчера разбился на машине. – произнес я в наступившей тишине, и сам почувствовал, что от жалости к себе на глаза наворачиваются слезы.

Ольга с ужасом охнула и села на стул. Коляныч на миг прикрыл глаза и лицо его вытянулось.

– Аркад, как же… Как же ты… Мы… – Колянычу явно не хватало слов.

– Да все нормально, ребята, я пришел проститься… – тихо произнес я.

Ольга заплакала, достала из сумочки кружевной платочек и трогательно прижала к носику.

– Я просто не знаю что сказать. – сказал Аганизян и потупился.

Воцарилась пауза. Вошли, переговариваясь, Аленка, Игорек, Шуршик и Глеб.

– Что вы сидите такие упадочные? Контрольная будет что-ли? – провозгласил Глеб.

– Аркашка… – всхлипнула Ольга, указав в мою сторону платочком.

Коляныч и Аганизян молчали, потупившись. Глеб глянул на меня и сразу отвел взгляд – он понял.