— Или еще больше запутаться в ней. — ответила королева, когда епископ, не дожидаясь четверга, изложил ей свои мысли.

Вернее не дождалась четверга сама Хельви, она приехала в аббатство, словно почувствовав на расстоянии, что наставник думает о ней. И думает не беспредметно. Королева шла к нему по открытой галерее, улыбаясь, как в давние времена. Ветер раздувал на ней капюшон черного бархатного плаща, подбитого лиловым шелком. Ее золотистые волосы были уложены в высокую прическу и скреплены алмазным эгретом, а темные миндалевидные глаза казались в тени балюстрады почти черными. На самом деле Хельви не была ни золотоволосой, ни черноглазой. Светлая, как все, в ком текла, помимо гранарской, еще и кровь северных варваров, она умела при помощи отвара ромашки предавать своим кудрям солнечный блеск. А приглядевшись, наблюдатель обнаруживал, что ее цыганские очи — наследие матери фаррадки — вовсе не черные, а темно-темно синие. Но в сочетании диссонанс золота и черни навсегда врезался в память.

— Харвей служит Беоту, — вслух рассуждала Хельви, — следовательно добиться расторжения помолвки будет не просто…

— Почему? — сначала не понял отец Робер.

— Умоляю, мой друг, додумайте сами, — попросила она. — Не мешайте мне… Боюсь, что мы, выйдя из одного затруднения, попадем в еще худшее. Король Дагмар очень хитер, еще хитрее его мамаша, эта старая карга Этгива… Они придумают, что-нибудь такое, чего мы не предусмотрим…

— Что именно, дитя мое?

— Просто не позволят одной из сторон расторгнуть договор. Лорд Деми ведь их вассал, а сюзерен имеет право… И я останусь что-то вроде соломенной вдовы. Ну вы понимаете? Не просто не выйду замуж за короля Фомариона, а вообще никогда ни за кого не выйду.