Такого поворота мыслей епископ не ожидал. А ведь она права! Хельви сильный политик. Сильнее, чем он предполагал в детстве.
— Всякий раз, когда мы будем предпринимать попытки найти мне мужа, Дагмар станет поднимать вопрос об обручении и отказываться его расторгнуть. А это приведет к чему?
Епископ молчал, ему и так было все понятно.
— К тому, что гранарская корона не получит наследников, и мы просто угаснем, дорогой мой учитель. Эта ловушка для нас еще хуже, чем Фомарион.
— Что же вы намерены делать? — тихо спросил отец Робер, заранее зная, что сейчас Хельви не сможет ответить на его вопрос.
Но она ответила. Помолчав с минуту, королева усмехнулась какой-то нехорошей, полной тайного превосходства над невидимым противником улыбкой. Это выражение лица у нее епископ очень не любил.
— Я выйду замуж, Ваше преосвященство. — со злорадным торжеством произнесла королева. — Наверное, выйду. Еще немного подумаю, как все устроить. В деталях. И выйду.
— За Дерлока? — опешил отец Робер.
— За какого Дерлока? А, да нет. — она поморщилась. — За Харвея, конечно. За Харвея Деми. Только это будет выглядеть достойно в глазах Фомариона и даст мне полную свободу рук. Даже если для этого придется выкрасть старину Деми из Беота и силой поставить его у алтаря.
— Но ведь он вассал короля Дагмара! Вы же понимаете, что из такого брака могут проистечь серьезные осложнения. — отец Робер не вполне поспевал за ходом мыслей королевы. — Церковь учит нас, что муж — глава жены, а этот глава служит другому сюзерену. Значит Гранар окажется в вассальной зависимости от Беота? Не абсурд ли?
— Я же сказала, что продумаю детали. — досадливо отмахнулась Хельви. — Клянусь вам, если сыграть все по нотам, мы ничего не потеряем. И даже многое приобретем. Дагмар ведь куда больше нас боится моего брака с фомарионцем — полное слияние врагов ему очень не выгодно. На этом страхе можно сыграть. Пока не знаю, но вероятны даже уступки нам кое-каких западно-сальвских крепостей. У моего жениха должно быть приданое. А уж свободы Харвея от вассальных обязательств мы добьемся точно. Это как глоток воды. — она обняла отца Робера и расцеловала в обе щеки, как когда-то встарь. — Я же говорила, что ваше молчание — золото.