Она внимательно вглядывалась в карандашное изображение, пытаясь понять, осталось ли что-нибудь от худенького рыжего мальчика, с которым ей когда-то нравилось играть, в этом молодом, уверенном вельможе.

Хельви увидела открытое прямое лицо почти идеальной лепки, и несколько минут смотрела на него, не замечая, что улыбается. Это было удивительное лицо, светившееся изнутри. Первой — главной — его чертой была мягкость. Второй — сила. Необычное сочетание нежности и воли поразило королеву. Энергичный взлет бровей предавал лорду Деми чуть удивленное, даже беззащитное выражение, а твердая складка губ, казалось, вот-вот дрогнет и растянется в веселой улыбке.

На карандашном рисунке, конечно, нельзя было рассмотреть, изменился ли цвет его глаз, но взгляд молодого адмирала был уверенным, чуть насмешливым и очень доброжелательным.

В этот момент Кларичи снова задернул портьеру и поднес королеве зажженную свечу.

— А теперь?

В ее дрожащем пламени Хельви увидела, как побежали по лицу Харвея тени, мгновенно изменившие его. Оно стало задумчивым и грустным, в нем появилась какая-то пронзительная недосказанность. Почти тоска. За веселым прямым взглядом проступила притупившаяся, но постоянная печаль. Даже затравленность.

— Он очень отличается от остальных, не правда ли? — произнесла Хельви, как зачарованная глядя на набросок.

— О, да, — кивнул Франческо, — это совсем другой человек, я рисовал его лишь раз, но до сих пор считаю, что мне посчастливилось. Хотя не знаю, удалось ли мне передать все…

Хельви отодвинула от себя портрет. Ей вдруг стало неприятно от того, что молодой лорд Харвей произвел на нее такое хорошее впечатление. «Лучше б он оказался, как те! — с досадой подумала королева. — Отец был настоящим героем, а сын служит Беоту, лижет руки Дагмару! Да, Беот сильная и богатая страна, а мы нищие на пепелище».