— Что ты сделал?

— Не перебивай, — сказал Кэри. — Имей терпение. Так вот, я говорю, это просто возмутительно. Твой непогрешимый любимчик, стоящий, полагаю, не один миллион, ломает себе голову над парадоксом.

— Парадоксом! — с рыданием выдохнул Бурке.

— Парадоксом, — пропел Кэри фальцетом. — Самым милым парадоксом. — Он вновь заговорил нормальным голосом: — Пока ты чуть не лопался от гордости, говоря о своей железяке и ее несокрушимости, я подумал, что компьютер можно просто парализовать, подкинув ему задачку слишком сложную для его механических мозгов. Я вспомнил кое-что из курса логики, который нам читали в институте, — интересный случай под названием «парадокс Эпиминида». Не помню точно, что он там говорил, — лекции были скучными, и, честно говоря, на них очень хотелось спать, — но, если, например, я тебе скажу: «Все адвокаты — лжецы», откуда тебе известно, правду я говорю или нет, если я сам адвокат? Ведь если я говорю правду, значит, будучи адвокатом, я лгу. Но если я лгу и все адвокаты не лжецы, значит, я говорю правду. Ты понял? Если мое заключение правдиво, значит, я лгу, а если я лгу, значит, оно правдиво. — Внезапно Кэри громко расхохотался. — Жаль, ты не видишь своей физиономии в зеркале, Бурке, — давясь от смеха, выкрикнул он. — В жизни не встречал такой изумленной рожи... В общем, я подошел к компьютеру и, пока ты вежливо ждал меня снаружи, сказал: «Ты должен отвергнуть мое утверждение, потому что все мои утверждения неверны». — Он умолк и посмотрел на метеоролога. — Ты понял? Мозг принял мое утверждение, собираясь выполнить приказ и отвергнуть его. Но он не мог этого сделать, не признав его верным, а как оно могло быть верным, если я объявил, что все мои утверждения неверны? Понимаешь... Ну конечно, понимаешь, у тебя на лице все написано. О, если б ты только мог себя сейчас видеть! Краса и гордость метеорологии, споткнувшаяся о парадокс!