— Почем ты знаешь?

— У меня на них глаз наметанный. — Он перекинул ногу через седло, спрыгнул наземь и подошел к ней. От него пахло застарелым потом и лошадью — вблизи он был не менее страшен, чем любой из тех солдат, с которыми она сталкивалась. Но страх перед ним был каким-то отстраненным — словно смотришь представление и знаешь, что злодей, какой бы ужас он ни наводил, со сцены не соскочит. В нем тоже чувствовалась власть, только угрозы в ней не было. — Ты правильно сделала, что спряталась, — сказал он.

— Ты следил за нами?

— Нет. Я прочел это по следам. Час назад мы сами прятались от того же отряда. Это наемники, они не настоящие Псы.

— Не настоящие? Что же еще надо сотворить, чтобы заслужить почетное звание настоящих?

— Эти простаки оставили вас в живых. От Псов вы так легко не ушли бы.

— Как это случилось, что такой, как ты, путешествует вместе со священником Истока?

— Такой, как я? Быстро же ты судишь, женщина. Вероятно, мне следовало бы побриться.

Она отвернулась от него к Дардалиону.

— Поищем место для лагеря, — сказал священник. — Детям нужно поспать.

— Теперь всего три часа пополудни, — заметил Нездешний.

— Им нужен особый сон, поверь мне. Давай сделаем привал.

— Пойдем-ка со мной. — Нездешний отошел с ним футов на тридцать от дороги. — Что это тебе взбрело в голову? Мы не можем посадить их к себе на шею. У нас только две лошади, а Псы рыщут повсюду. Псы либо наемники.

— Я не могу их бросить — но ты поезжай.

— Что ты сделал со мной, священник? — взревел Нездешний.

— Я? Ничего.

— Околдовал ты меня, что ли? Отвечай.

— Я не умею колдовать. Ты волен делать что хочешь, исполнять любые свои причуды.

— Я не люблю детей. И женщин, которым не могу заплатить, тоже.

— Нам нужно найти тихое место, где я мог бы облегчить их страдания. Сделаешь ты это для нас перед отъездом?

— О каком отъезде ты толкуешь?