Отдаленный крик вернул его к настоящему. Где-то там, во мраке, страдала еще чья-то душа.

Священник содрогнулся и подошел к костру, где в одиночестве сидела Даниаль. Нездешний ушел.

— Я оскорбила его, — сказала Даниаль. — Но он такой холодный, такой жестокий — как раз по нынешним временам.

— Да, он таков, — согласился Дардалион, — зато он способен доставить нас в безопасное место.

— Я знаю. Как ты думаешь, он вернется?

— Думаю, что да. Ты сама-то откуда?

— Трудно сказать, — пожала плечами она. — Родилась я в Дренане.

— Славный город. Там много библиотек.

— Да.

— Расскажи, как играла на сцене.

— Откуда ты... ах да, от Истока ведь ничего не скроешь.

— Все намного проще, Даниаль. Мне об этом рассказали дети — ты говорила им, что представляла “Дух Цирцеи” перед королем Ниалладом.

— Я играла шестую дочь, и моя роль состояла из трех строчек, — улыбнулась она. — Но впечатление у меня осталось незабываемое. Говорят, что король мертв — изменники убили его.

— Я тоже слышал. Но не будем думать о печальном. Ночь ясна, звезды сияют, и дети видят сладкие сны. Смерть и отчаяние никуда не денутся до завтра.

— Я не могу не думать об этом. Судьба так жестока. Того и гляди из-за деревьев появятся всадники, и весь этот ужас начнется снова. Знаешь ли ты, что до Дельнохских гор, где стоит с армией Эгель, двести миль пути?

— Знаю.

— Ты будешь драться за нас? Или отойдешь в сторону и дашь нас убить?

— Я не воин, Даниаль, — но в сторону не уйду и останусь с вами.

— Ну а твой друг будет драться?

— Да. Это все, что он умеет.