- Э, бросьте вы это! - выкрикивает еще кто-то из фантастов. - А из чего выводил свою теорию относительности Эйнштейн? Скажете, может быть, что ей предшествовали труды Максвелла, Герца и Лоренца?

- Этого не отрицал и сам Эйнштейн, - замечает Возницын.

- Но ведь их труды были известны всем, - повышает голос Гуслин, - а истолковать результаты опыта Майкельсона-Морли смог только Эйнштейн.

- Но позвольте! - протестующе машет руками Фрегатов. - Это что научная дискуссия на вольную тему или обсуждение повести Русина? Петр Ильич, - взывает он к Добрянскому, - дайте же мне возможность...

Председательствующий стучит авторучкой по графину с водой.

- Давайте действительно поближе к делу, товарищи. Хотя в общем-то все это очень интересно и полезно, конечно...

- Да, но в другой раз! - выкрикивает кто-то.

- Прошу вас, товарищ Фрегатов, продолжайте, мы не будем вам больше мешать.

- А об Эйнштейне тут вспомнили весьма кстати, - довольно улыбается Фрегатов. - Все вы, конечно, знаете, что его гениальную теорию сами же ученые называют "сумасшедшей"? Чего не скажешь о теориях многих современных физиков. И из этого следует, что они далеки от гениальности...

- Вы, однако, тоже, кажется, начинаете уходить от темы, - перебивает Фрегатова Добрянский.

- Нет, я не ухожу от нее, Петр Ильич, я подхожу к ней. Конечно, нереально требовать от нашей научной фантастики гениальных произведений, но лучшие из них должны, по-моему, тоже быть немного с "сумасшедшинкой".

Все дружно смеются. Фрегатов умоляюще простирает руки вперед.

- Я все сейчас объясню!

- А чего объяснять? Все и так ясно! - снова вскакивает Гуслин. Поменьше фантастики гладенькой, "научпоповской", побольше будоражащей!

- Не нужно только путать "сумасшествие" с бредовостью и невежеством, замечает Возницын. - А то у нас снова появятся "космачи", чихающие на все пределы возможного.