- Вот и создай при этом что-нибудь "сумасшедшее", - демонстративно вздыхает фантаст Сидор Кончиков, подписывающий свои произведения псевдонимом "Сид Омегин". - Какие же могут быть пределы у науки? Забыли вы разве, какое жалкое существование влачила наша фантастика в период культа, когда фантазировать дозволялось только в пределах пятилетнего плана народного хозяйства...

- Пределы, однако, существуют и сейчас, - усмехается Возницын. - Этими пределами являются объективные законы природы. Вы ведь знаете, конечно, почему скорость света предельна для любой материальной частицы?

Омегин, к которому обращается Возницын, смущенно молчит, делает вид, что вопрос этот относится не к нему. А его сосед восклицает почти возмущенно:

- Ну, это знаете ли, запрещенный прием! Удар ниже пояса!..

- В самом деле, - поднимается со своего места Добрянский, - не будем экзаменовать друг друга. Всем и без того известно...

- Почему же известно! - пожимает плечами Гуслин. - Достоверно ничего еще не известно.

- Вот именно! - выкрикивает Омегин. - Вспомните-ка эффект Вавилова Черенкова! Разве он не опровергает...

Агрессивный Гуслин оттесняет тем временем Фрегатова и завладевает трибуной.

- Эффект Вавилова - Черенкова, дорогой, ничего не опровергает. В нем речь идет о фазовой, а не об истинной скорости света. И я имею в виду именно эту истинную скорость и ту трудность, которая возникает при попытке объяснения нелокального взаимодействия элементарных частиц. Эту трудность все-таки можно было бы разрешить, если бы пренебречь теорией относительности, утверждающей отсутствие в природе сигналов со сверхсветовой скоростью.

- Такие сигналы могли бы существовать лишь вне материальной среды, возражает ему Возницын. - Но такой среды, как известно, не существует.

- А вакуум? - раздается голос неизвестного Русину бородатого существа студенческого возраста.