Получается, что ранее, видя пирожки у Изи в полиэтиленовом пакете, Воронин не удивлялся, а позже — как бы увидел в первый раз. Поэтому в ряде публикаций ГО (до замеченной Авторами ошибки) пирожки приносят в полиэтиленовом, а в других изданиях — в бумажном промасленном пакете.

Финал пребывания Воронина в Городе был описан Авторами несколько по-другому, более поэтически, но менее информативно:

И они сошлись, и остановились в десяти шагах друг от друга, — два рослых, неимоверно ободранных и изможденных человека, до глаз заросших нечистыми встрепанными бородами, и оба держали руку на пистолете, и оба уже спустили предохранитель, и они глядели друг другу в глаза, пытаясь угадать, что будет дальше, и не узнавали друг друга, и так и не успели узнать.

Потому что погасло солнце.

Убранные подробности

О разнице в цене дерьма Ван говорит: „Это — в Сычуани, а в Цзянси, например, цены доходили…“ Сначала Авторы словами Воронина поясняют читателю: „Ну да, — пробормотал он. — Это же в Китае…“, затем убирают эту реплику. Ван же, продолжая рассказ, сообщает о том, что сегодняшних цен он не знает, так как „после революции я не жил в деревне“. „После революции“ Авторы изменяют на „последнее время“ — более размыто, неконкретно.

Первое появление в романе Сельмы сопровождается крепким запахом „духов, помады и еще какой-то парфюмерии“. Помада из перечня убирается. Может быть, потому что Андрею, комсомольцу пятидесятых, не свойственно было отличать запах духов от помады?

В биографии полковника Маки, которую рассказывает Кэнси, есть такой эпизод: „…два года просидел в Берлине“. В черновике Кэнси более точен: „…по долгу службы два года просидел в Берлине“.

„У Кэнси же кобура на боку, что он в ней — сигареты носит?“ — возмущается Андрей. „Бутерброды“, — отвечает Дональд. И это выглядит то ли шуткой, то ли правдой. В черновике вставлены две поясняющие реплики: „Вы шутите?“ — „Нет. В ночных дежурствах Кэнси носит в кобуре бутерброды, днем она у него пустая“.