Тот промолчал, но остался полулежать бесформенной массой. В его глазах смешались боль, удивление и ненависть. Когда очнулся серебристый, она выдала ему такой же текст. Оба ни секунды не сомневались, что она заставит их горько пожалеть, если они только попробуют оказать сопротивление.

Минут двадцать спустя она остановила машину в лесистом участке саванны и велела пассажирам выбираться. На лице серебристого красовалась внушительная ссадина.

Модести коротко сказала:

— Мне некогда задавать вам вопросы. Да и неохота. Но чтобы я вас больше не видела.

Когда она развернула машину, серебристый заговорил. В его голосе и взгляде грифельно-темных глаз не было никаких эмоции, но эта ровная пустота производила куда более сильное впечатление, чем еле сдерживаемая ненависть его партнера. Он сказал:

— Если принимать во внимание все факты, то, похоже, мы познакомились с Модести Блейз.

Модести молча бросила к его ногам открытый кнопочный нож и укатила. В зеркале ей было видно, как несколько мгновений ее недавние пассажиры смотрели вслед машине, затем серебристый неловко присел, чтобы поднять нож.

Когда до Калимбы оставалось около мили, Модести остановила «шевроле» на дороге над оврагом, в который в свое время свалился автобус. Когда она вышла, то отпустила ручной тормоз, и машина тихо поехала по склону, пока не оказалась в той же яме, рядом с автобусом. Затем Модести двинулась в Калимбу, прижимая руку к порезу на ягодице.

Когда она подошла к больнице, из нее вышел Пеннифезер, на груди которого болтался стетоскоп.

— Вот и вы! — строгим голосом провозгласил он. — Разве можно было уехать одной с двумя бандитами?! Это же просто неразумно!

— Они были не в состоянии причинить мне новые хлопоты, — улыбнулась Модести.

— Возможно, но нам следовало бы вызвать полицию…

— На это ушел бы не один день. Возникли бы лишние сложности, а нам они сейчас совершенно ни к чему.

Она направилась к его домику, а Пеннифезер последовал за ней.