Мерсье невольно вздрогнул, как не раз прежде, а Жако ухмыльнулся.

– Боишься, малыш? – Мерсье не ответил и Жако сгреб его одной рукой за волосы, продолжая другой держать штурвал, и подтянул поближе. Мерсье вскрикнул от боли и Жако снова рассмеялся.

– Бойся, бойся, мне это нравится. А теперь пойди и подготовь лодку.

Он выпихнул Мерсье в открытую дверь, и тому пришлось схватиться за поручень, чтобы удержаться. Слезы ярости и раздражения навернулись ему на глаза, пока он пробирался в темноте по палубе. Опустившись на колено возле резиновой лодки, Мерсье достал из кармана нож с пружинным лезвием, нащупал веревку, удерживавшую лодку на месте, перерезал её и коснулся большим пальцем острого, как бритва, лезвия, думая о Жако. Одного хорошего выпада было бы достаточно, но даже при мысли об этом он почувствовал спазм в животе, торопливо сложил нож, встал и перегнулся через поручень.

Катер продолжал двигаться в темноте, огонек снова мигнул. Когда Жако заглушил мотор, скорость упала и они легли в дрейф бортом к берегу, отмеченному фосфоресцирующей линией прибоя в сотне ярдов. Мерсье бросил якорь, Жако сам спустил лодку на воду и придержал её за носовой швартов.

– Теперь твоя очередь, – нетерпеливо буркнул он. – Я хочу поскорее убраться отсюда.

Холодные злые волны били в днище лодки, пока Мерсье прилаживал весла. Он снова испытывал страх, как и все эти дни; берег оставался неведомой землей, хотя что он уже бывал на нем в аналогичных обстоятельствах не меньше полудюжины раз. Но у него всегда оставалось ощущение, что на этот раз все пойдет иначе – что полиция их ждет. И тогда он может схлопотать пять лет тюрьмы.

Лодка неожиданно подпрыгнула на волне, на какой-то миг повисла в воздухе, а потом проскользнула через пену прибоя и остановилась, коснувшись гальки. Мерсье убрал весла, шагнул в воду и развернул лодку носом к морю. Когда он выпрямился, вспышка света на мгновение ослепила его.