Вот так Диркот совершил первое из двух своих великих открытий…

Рев трибун заставляет Диркота поднять голову. Он так погрузился в воспоминания, что и не заметил, как в сполиарий приволокли несколько трупов. Игры, стало быть, уже начались. Он приподымается, внимательно осматривает тела гладиаторов. Нет, это именно трупы. Здесь ему делать нечего. Новый всплеск шума на трибунах и через минуту в дверном проеме появляется либитинарий, волокущий очередную жертву — молодого, светловолосого германца. Он еще жив. Либитинарий затаскивает германца в помещение и бросает, вновь устремляясь к арене. Диркот подхватывает корзину и подходит к раненому. Опытным взглядом осматривает рану. У германца разорван живот, разрублена грудная клетка — из кровавой пены торчит сахарно белая перебитая ключица. Грудь гладиатора судорожно вздымается, но жить ему осталось считанные мгновения. Диркот опускается на колени, ставит корзину на каменный пол, откидывает крышку. Внутри корзина разделена на дюжину гнезд-ячеек. Диркот извлекает из одной ячейки тонкостенный керамический сосуд объемом не больше четырех киафов. Дно сосуда и стенки до двух третей высоты снаружи и внутри оклеены тонкой золотой фольгой. Горлышко закрыто пробкой, из которой торчит бронзовый стержень с шариком на конце. Под шариком на петельках свободно болтаются, соприкасаяь друг с другом два листочка, схожих с листьями лавра, но искусно сотворенных из той же золотой фольги. Диркот ставит сосуд на пол у макушки умирающего, берет германца за руку и вглядывается в его искаженное мукой лицо. В глазах Диркота не отражается ничего — ни гнева, ни сочувствия, ни боли. Он многого насмотрелся под этими сводами.