– Ну а как насчет защитных «доспехов»? – спросил я.

– Конечно, конечно, – ответил он раздраженно. – Они срабатывают, но только в том случае, если ты никогда не будешь их снимать, чтоб поесть, или попить, или еще по какой-нибудь надобности до тех пор, пока радиоактивность не исчезнет сама по себе или ты не уберешься из зараженной зоны подальше. Все эти штуки годятся только для работы в лабораторных условиях. А я говорю о войне.

Я задумался.

– Все равно не вижу причин для беспокойства, полковник. Если эта пыль так эффективна, как вы говорите, значит, вы добились того, к чему стремились с самого начала – получили оружие, которое обеспечит Соединенным Штатам защиту от любой агрессии.

Маннинг круто повернулся ко мне.

– Джон, бывают минуты, когда мне кажется, что ты абсолютный болван.

Я не стал отвечать. Я знал Маннинга и знал, что иногда на его настроение не следует обращать внимания. Тот факт, что он позволил мне стать свидетелем своих истинных чувств, следовало рассматривать как наивысший комплимент, когда-либо мной полученный.

– Посмотри на дело с другой точки зрения, – продолжал он уже более спокойно. – Эта пыль как оружие вовсе не является чем-то гарантирующим Соединенным Штатам безопасность, скорее уж это заряженный пистолет, приставленный к виску каждого мужчины, женщины и ребенка в мире!

– Ну, – сказал я, – и что же? Это наш секрет и, значит, командуем парадом мы. Соединенные Штаты могут остановить и эту войну, и любую другую. Мы можем объявить Pax Americana [Американский мир, американская эра (лат.) (Здесь и далее примеч. пер.) ] и силой навязать его кому захотим.

– Хм-м-м… твоими устами да – мед бы пить. Только такое открытие недолго сможет оставаться единоличным секретом. На это никак нельзя рассчитывать. И тут дело не в том, чтобы хранить тайну пуще зеницы ока; ведь все, что нужно кому-то – это всего лишь намек, содержащийся в самой «пыли», а потом уж вопрос времени – когда именно и какая именно держава начнет производить ее промышленным путем.