— Как же удалось это определить по нескольким замшелым костям? — скептически поинтересовалась я, давно усвоив, что «эксперты» из подобных передач являются кем угодно, только не экспертами.

— Не брюзжи, малышка Четверг! — ответила бабушка. — Целый совет опытных орнитологов-палеонтологов даже вычислил, что эта утка могла крякать примерно так: «квок-квок»!

— «Квок»? Маловероятно.

— Может, ты и права, — ответила она, выключая телевизор и отбрасывая в сторону пульт. — Много ли эти эксперты соображают?

Как и я, бабушка умела попадать внутрь литературных произведений. Я не понимала до конца, как мы это делаем, но радовалась, что она это умеет, ведь именно бабушка помогла мне сохранить память о муже (был момент, когда я рисковала позабыть его, естественно из-за Аорниды, мнемоморфа). Но где-то с год назад бабушка покинула меня, заявив, что я уже могу сама о себе позаботиться, а она больше не намерена тратить на меня время и вкалывать в хвост и в гриву, в чем не содержалось ни крупицы правды: на самом деле как раз я присматривала за ней. Впрочем, все это не имело значения. Она была моей бабушкой, и я очень ее любила.

— Господи! — выдохнула я, глядя на ее мягкую морщинистую кожу, по странной ассоциации напомнившую мне о детеныше ехидны, фотографию которого я как-то видела в «Нэшнл джиографик».

— Что? — резко спросила она.

— Ничего.

— Ничего? Ты ведь думала о том, какой старой я выгляжу? Да?

Трудно отрицать очевидное. Каждый раз, как я ее навещала, мне казалось, что старше выглядеть уже нельзя, но каждый следующий раз она с пугающим постоянством становилась все древнее и дряхлее.

— Когда ты вернулась?

— Нынче утром.

— И как тебе здесь?

Я поведала ей о текущих событиях. Бабушка цокала языком, когда я рассказывала ей о Гамлете и леди Гамильтон, и громко хмыкнула, когда я упомянула о маме и Бисмарке.