Так произошло и на этот раз.
Наревевшись и оттаяв, Люмина в конце концов прошептала, повернувшись к Гарсу всем телом:
— Прости меня, милый, ладно? Я и вправду у тебя глупая, только… только мне иногда бывает так обидно за тебя, поверь!.. Ведь ты же у меня самый умный, самый сильный и самый хороший. Другие бабы меня едва ли поняли бы, если бы я стала жаловаться на тебя… Только вот эта блажь засела —в тебе, как зараза какая-то… будто тебя кто-то сглазил! И теперь нет тебе ни сна, ни покоя из-за нее. — И без всякого логического перехода, как у нее частенько бывало, осведомилась: — Ты правда любишь меня?
— Ну конечно, правда, — выдохнул растроганный Гарс. — А иначе разве бы мы с тобой жили вместе?.. Ты не бойся… у нас все будет хорошо… Иди ко мне, положи головку мне на грудь и спи спокойно…
Она так и сделала. Некоторое время они лежали тихо, но, когда Гарсу показалось, что жена уже заснула, Люмина вдруг тихо спросила:
— Гарс, а зачем мы вообще живем? Какой в этом смысл?
Он даже невольно вздрогнул от такого неожиданного вопроса. Нет, все-таки в его Люмине, при всех ее бабских заскоках, временами проскальзывало нечто, совершенно не присущее ей. И тогда она становилась этаким наивным ребенком, удивляющимся сложности мироздания. В таких случаях он невольно терялся, потому что не знал: то ли она действительно интересуется проблемами бытия, то ли за ее вопросом таится лишь обычное женское лукавство.
— Это сложный вопрос, милая, — наконец выдавил он. — Знаешь, некоторые философы в прошлом считали, что смысла в нашем существовании вообще нет.