Весь день он провел в обычном для такого дела возбуждении, изучая отчеты и составляя план действий. И весь полет в модуле тоже прошел нормально, несмотря на страшную болтанку. Но почему-то сейчас, заключенный в тонкую прозрачную капсулу, следопыт стал будто разваливаться на части. Пролетая над своей огромной страной, над узловатой дельтой рек у побережья, он вдруг испытал неведомые ему доселе чувства. Кто-то однажды сказал, что так приходит старость, и стучится в его двери будущая немощь. Если это правда, то Савва впервые попал в его объятия – в объятия вязкого как смола, отчаяния.

Чувствуя, что расслабиться не получиться, он отвернул кресло назад и принялся осматривать свое оборудование. Вскоре автожир выключил двигатели и перешел в режим ротации. Внизу мелькнула посадочная полоса. Чуть дальше, смутно угадывались огни деревенской улицы, а над ними – неяркий диск единственного на всю округу светильника. Огни резко клонились то влево, то вправо, создавая иллюзию очень близкой поверхности, хотя лететь до нее было еще долго.

Повинуясь команде с земли, аппарат выбрал точку посадки и резко накренился, ускоряя снижение. Через минуту он мягко запрыгал по сероватой неровной площадке, покрытой самоподсвечивающимся составом.

– Вы – следопыт? – послышалось из бортовой рации.

– Да!

– Мы видим вас! Сейчас прибудем!

Маленький командирский вездеход резво подъехал к аппарату. Из машины выскочил офицер и остановился в ожидании.

Савва тоже выбрался из кабинки. Пока военный шел в его сторону, он распахнул транспортную дверцу.

– У вас много вещей? – спросил офицер.

– Думаю, поместимся, – сказал следопыт, глядя на вездеход.

Из машины вышел еще один военный. Без всяких приветствий, они перетащили вещи следопыта.

– Садитесь назад, – попросил офицер, открыв заднюю дверцу. После холодной темной кабины автожира, салон вездехода показался следопыту теплым уютным прибежищем.

Они объехали полосу, не включая фонарей, и на скорости покинули аэродром. Видимо, вездеход освещал дорогу ультразвуковым прожектором.