— Европа, — повторила Кора, — как же это далеко отсюда!

Ее муж хмыкнул, затем поднял одеяло и тяжело плюхнулся в кровать.

— Устал я, — пробормотал он и уставился в потолок.

— Ступай-ка спать, — сказал он жене, помолчав.

— Немного погодя, хорошо?

Она сидела у зеркала и расчесывала свои длинные тяжелые волосы, пока дыхание мужа не превратилось в сонное похрапывание. Подождав еще немного, она поднялась и тихо прошла через холл.

Река лунного света текла по детской кровати. Нежные голубовато-розовые блики омывали маленькие неподвижные руки спящего Паала. Кора стояла в тени у порога, глядя на эти беспомощные детские руки, не в силах шевельнуться. На миг ей показалось, что Дэвид снова спит в своей кровати.

Это были звуки.

Частыми ударами они разрывали яркие потоки его мыслей, они врывались в мальчика оглушающим гулом и грохотом. Он уже понял, что это какое-то неизвестное ему средство связи, но оно лишь забивало ему уши, а поток сознания непрерывно нарушался и обрывался, словно наталкиваясь на упрямую стену.

Иногда, в редкие минуты тишины и молчания, он ощущал проломы в этой стене и, ловя момент, устремлял свои мысли вперед — словно зверек, чующий запах добычи, перед тем, как железные замки его ловушки с лязгом сомкнутся.

Но затем звуки начинали снова падать на него ритмичными ударами, раздражающие и скрипучие звуки, трущиеся о ясную поверхность его мышления, пока мышление не становилось сухим, болезненным и спутанным.

— Паал, — говорила она.

Прошла неделя, прошла еще одна неделя, пока наконец не пришли письма из Европы.

— Паал, неужели они даже не разговаривали с тобой? Паал?