Там было три кабинки для исповеди. Над дверью той, что была посередине, горел свет. Но никто не ждал своей очереди. Церковь была пуста. Разноцветный свет лился в окна и рисовал квадраты на полу центрального нефа. Монет подумал, что хорошо бы уйти, но не ушел. Вместо этого, он направился к кабинке, которая была свободна и вошел внутрь. Когда он закрыл дверь и сел, ширма на маленьком окошке справа отодвинулась. Напротив него, к стене синей канцелярской кнопкой был прикреплен листок. На нем было напечатано-

ДЛЯ ВСЕХ СОГРЕШИВШИХ И ПАДШИХ, ОБДЕЛЕННЫХ СЛАВОЙ ГОСПОДНЕЙ.

Монет давно уже не был на исповеди, но не считал, что этот листок, является частью стандартного оборудования таких кабинок. И он не был также уверен в том, что это был Балтиморский Катехизис.

Из отверстия, с той стороны ширмы, священник спросил:

— Как твои дела, сын мой? Монет подумал, что и этот вопрос выходил за рамки стандартной процедуры. Но пока что все было в порядке. Как всегда, вначале, он не нашелся, что ответить. Молчание. Это становилось забавным, учитывая то, что он должен был сказать.

— Сынок, ты что, язык проглотил?

И опять-тишина. Слова как будто застряли в горле. Возможно, это покажется абсурдным, но внезапно перед Монетом предстала картина забившегося туалета.

Пятно за ширмой изменило форму:

— С тех пор прошло какое-то время?

— Да.

— Тебе нужна моя помощь, чтобы вспомнить?

— Нет, я помню. Благословите меня, отец — я согрешил.

— О… а давно ли была твоя последняя исповедь?

— Не помню. Давно. Когда я был ребенком.

— Что ж…не беспокойся — это как езда на велосипеде.

На какое-то мгновение он снова потерял дар речи. Потом посмотрел на послание, пришпиленное кнопкой и прочистил горло. Его руки мяли одна другую, все сильнее и сильнее, пока не превратились в один большой кулак, вращающийся туда-сюда между ног.