В холле горел свет. Здесь и вправду было полно народу: те, кто мог говорить, говорил — громко, надрывно и вместе со всеми остальными. Прочие же клевали носом и даже храпели. Но не успел Федорчук как следует оглядеться и выбрать, за кого ему браться в первую очередь, как к нему подскочила какая-то чернявая коротко стриженая девица и абсолютно трезвым тоном произнесла:

— Слушайте, мне нужно домой! У меня мама беспокоится! — Голос ее вздрагивал, зрачки метались, и вообще весь облик был совершенно перепуганный. — Скажите своим людям, чтобы меня немедленно отпустили!

Федорчук смерил ее взглядом. Вот так всегда: если рядом с женщиной совершается преступление, она непременно впадает в прострацию. Правда, эта пока еще держала себя в руках и не порывалась рыдать и биться в истерике.

— Тогда давайте начнем допрос с вас, — миролюбиво предложил Иван, стараясь не натолкнуть ее на данную мысль.

Девица с готовностью кивнула.

— Записывайте: я, Мария Владимировна Иголина ничего не знаю, ничего не видела и понятия ни о чем не имею. Я просто приехала сюда с пиротехниками, которые делали фейерверк.

Федорчук воззрился на свидетельницу в недоумении. Вообще-то девушка была ничего — симпатичная. И если бы не хмурилась и не глядела на него, как санитарка на таракана, то была бы и вовсе нормальной… Но Мария Владимировна вызывающе надувала губы, так что ему пришлось придать своему голосу крайне занудный оттенок и повести себя по-бюрократски.

— Ваши выступления, гражданочка, здесь совсем неуместны. И давайте договоримся отвечать на вопросы в нормальном рабочем режиме… — Тут Федорчук отметил про себя, что у девушки еще и ноги красивые, и от этого густо покраснел.

Мария Владимировна вскинула на него яростные глаза.

— Я и так вам нормально отвечаю!

Федорчук покраснел еще больше, передохнул и поспешно нахмурился.