Она лихорадочно затыкала мышкой, компьютер затрещал и выдал ей множество Николаевских строчек, не умещавшихся целиком на экране. Он писал о том, что «подруги замужем давно, а я о принце все мечтаю», только в переводе на мужской пол. В конце имелось признание ее, Машуниной, красоты и целых три предложения, посвященные надежде на встречу. Однако фотка Николая была совсем невзрачная и извлеченная, скорее всего, из пропуска.

Машуня задумчиво поводила мышкой по вытянутому испуганному лицу, украшенному юношескими усиками и, подумав «На фиг, на фиг, навсегда», открыла следующее письмо.

Послание от Стаса было лаконичным и решительным: «Срочно сбрось на пейджер, куда тебе позвонить». Номер и подпись. Все. На фотке же изображался красавец в белом, стоявший явно на какой-то заграничной улочке.

— Ой! — только и смогла произнести Машуня. — Ой, мама дорогая! Что делать-то? Василиса, освобождай, пожалуйста, телефон!

* * *

Они встретились через час на площади Горького.

Стас был вылитой моделью: эдакий высоченный красавец — как будто только что с обложки мужицкого журнала. Глазки, правда, соответствующие: блядские.

Первым делом он оглядел Машуню с ног до головы, одобрительно ей кивнул и заявил, что общаться лучше всего в близлежащем кафе «Примус».

— Что, думаешь, я самовлюбленное нечто? — спросил он, когда они забрели в прелестнейшую кафешку, снабжающую население города отличным пивом и укромными местечками.

— Ага, думаю, — призналась Машуня. Ей было весело и интересно, и отчего-то казалось, что она знает Стасика чуть ли не с первого класса.

— А еще что думаешь? — подначивал он ее.

Машнуя тоже не могла остаться в долгу:

— Еще думаю, что ты весь вечер будешь выпендриваться и пить много пива.