И собравшись, ушел в Зенхард.

Новость успела облететь деревню. Многие испуганно прятали все, что можно было спрятать; косились на каменные стены, на красную башню за ними: «Что-то теперь будет?»

Наверное, ничего особенного б и не было, так, позлобствовали бы Губители с Грабителями, позлодействовали да уехали. Бнил бы спасся, осел где-нибудь в лесах, примкнул к какому-нибудь вольному братству и встречал на дорогах денежных господ… пока однажды его самого не встретили бы Губители. Но это лето выдалось неудачным для черни, как, впрочем, и несколько грядущих лет. И, наверное, так желал Распятый Господь наш, чтобы староста Рипмол рассказал о плохой новости в присутствии гостей Короля, как раз собиравшихся разъезжаться по домам.

— Постойте, — молвил Ласвэлэд, лорд Эргфельдоса. — А не поохотиться ли нам, господа?

Остальные ответили шумным одобрением — развлечения высокие господа любили чрезвычайно. Сам Король затею оценил, велел седлать коня, и вскоре свора… свита правителя и сам он, на высоком породистом жеребце черной масти, выехала из ворот башни и направилась в леса, за беглым смердом и его семьей. Высоким господам было не в первой развлекаться подобным образом.

Рипмол смотрел им вслед, понимая, что теперь бедняга Бнил с семьей обречены. Утерев выступивший на морщинистом лбу пот, староста отправился обратно, бессильный что-либо изменить.

Готарк Насу-Эльгад еще раз окинул взглядом комнату, отведенную для господина учителя принца. Вроде бы все учтено. Тайный ход, через который можно подслушивать разговоры обитателей, проверен и функционирует, и, в общем-то, достаточно роскошная обстановка, — придраться не к чему. «Обе стороны будут довольны», — подумал он.

Таллиб давал понять, что дальнейшее присутствие Готарка Насу-Эльгада здесь нежелательно — поэтому Глава Инквизитии попрощался с ним и направился к дверям.

В нужный момент, когда смуглокожий человек, по его мнению, уже достаточно расслабился, Готарк Насу-Эльгад обернулся: