Однако, хотя нота и была вручена, это произошло уже после начала военных действий. Германские войска пересекли границы СССР 22 июня в период от 03.00 до 04.00 в зависимости от участка фронта, то есть примерно за 2 часа до объявления войны. Можно вспомнить хотя бы инициативного командира 3-й танковой дивизии Вальтера Моделя, который приказал своим диверсионным группам захватить важный мост через реку Буг за 20 минут ДО начала военных действий… Так что и здесь мы имеем дело с внезапным и предательским нападением, что бы не пытались писать современные ревизионисты.

Японцы обошлись без объявления войны даже постфактум. Почему это произошло? Здесь мы можем только строить догадки. Похоже, по каким-то причинам японцы действительно считали эту невнятную формулировку ультиматумом. Вероятно, в очередной раз сказалась разница в психологии Востока и Запада. Дело в том, что японские дипломаты уже много лет в своих действиях руководствовались принципом «разведенной туши», то есть вовсю использовали недомолвки, намеки, двусмысленности, считая это совершенно естественным и понятным. Европейские дипломаты наоборот привыкли видеть только букву документа, а не подтекст, и никак не могли приспособиться к такой манере вести дела. Недаром на японские ноты и послания пестрят пометками получателей: «Слабо», «Непонятно», «Неясно». Самих японцев это упрямое нежелание, а точнее неспособность следовать общепринятым принципам не раз заводила в тупик. Япония неоднократно оказывалась в политической изоляции, так как ее не поддерживали даже Германия и Италия, искренне не понимавшие действий своего партнера. Достаточно привести только один пример. Знаменитый «Антикоминтерновский пакт» фактически был принят не японским правительством, а послами в Берлине (Осима) и Риме (Сиратори), которые действовали через голову министра иностранных дел и премьер-министра, стремившихся утопить вопрос в пустом словоблудии. Осима и Сиратори провели много времени в Европе и привыкли к нормальным методам ведения переговоров. Доходило до того, что они позволяли себе просто прятать под сукно кое-какие послания японского правительства, не передавая их адресатам, потому что считали, что эти документы не стоят бумаги, на которой написаны.