— Кроме опыта, Людмила Иннокентьевна, есть другие вещи... Нельзя выезжать только на стариках. Надо же и молодых продвигать.
— Достойных.
— Не будем так беспощадны к себе. Кузин не на плохом счету.
— Но принять такую экспедицию!.. Впрочем, все ясно. Балаково, Михаил Васильевич!
Луговой слушал этот разговор молча. Прямота Кузиной ему нравилась. И удивляла. Ведь речь шла о ее муже!
— Значит, в Балаково? — переспросил Славин.
— Да. Дети, Михаил Васильевич... Я беру их с собою.
— И на Джаман-Кум? — Славин перевел взгляд на Лугового.
— Товарища Лугового вы тоже с кем-то разъединяете? — улыбнулась Кузина.
Славин рассмеялся.
— Нет. Его, кажется, соединяю.
Пока Славин писал записки в отдел кадров, Луговой, подойдя к карте, нашел район работы экспедиции Кузина. Проект проходил по пескам с названиями, сразу насторожившими Лугового: Джаман-Кум, Айгар-Кум, Кызыл-Кум... Пески, пески... В таких местах Луговому еще не приходилось работать.
Измена?..
Нина Меденцева не написала Луговому ни с дороги, ни из поселка Жаксы-Тау: у нее просто не было свободной минуты. Она ехала на самый дальний участок и должна была создать отряд на месте, в совхозе.
Кутерьма и неразбериха, стоявшие на базе возле палаток, подталкивали и Меденцеву скорее уехать из поселка, обрести самостоятельность и начать очередное кочевое лето. Сколько их будет в жизни, удастся ли ей разбить свою юрту надолго и когда, — она не знала, хотя и задумывалась над этим, особенно в последнее время, когда начинала серьезно думать о замужестве. Луговой ее любил беззаветно, она решила ехать с ним на Каспий, где уже который год шли комплексные работы, но перед самым назначением Луговой, выкупавшись в холодной реке, заболел. Его положили в больницу, а она уступила настоянию главного инженера Славина и уехала с экспедицией Кузина. Меденцева не знала, как она поступила, — хорошо или плохо, но чувствовала себя перед Луговым виноватой...