— Как она устроилась? — спросил Луговой, отворачиваясь от Любы.

— О! Нам с вами так не удастся. Я видел верблюдов, которых ей выделили: локомотивы! А сама ездит на молодой кобылице. Картинка!

Люба молча поставила чашки, чайник, положила лепешку, консервы.

— Может быть, перед чаем пропустим по маленькой? — предложил Виднов, подтягивая к себе большую сумку, отвязанную с седла. Он вытащил из нее бутылку водки и поставил среди чашек.

— В совхозе взял...

Люба запротестовала:

— Это лишнее. Мы приняли обязательство не пить на работе.

Виднов расхохотался.

— Какое там обязательство, Любочка! Бумага все стерпит... Мы в честь нашей встречи...

— Борис Викторович! — Люба с мольбой и надеждой посмотрела на Лугового.

Виднов продолжал уговаривать:

— Есть случаи, когда без рюмки, как без языка...

— Мы не предусматривали никаких случаев, — отрезала Малинина.

— Тем более. Нет правил без исключения. Как вы думаете, Борис Викторович?

Луговой опять промолчал. Любе стало обидно уже не оттого, что Виднов не послушал ее и ловкими ударами ладони в дно бутылки вышибал пробку, а оттого, что ее не поддержал Луговой.

«Это все из-за Меденцевой», — подумала она и отвернулась, чтобы не видеть, как Виднов разливает водку по чашкам, поднимая бутылку на свет и прицеливаясь на нее взглядом.

— Ну, за встречу! — провозгласил Виднов и, выпив, страдальчески сморщился, стал нюхать хлеб, теряя крошки на рыжую и тощую, как у семинариста, бороду.

«Как это все гадко!» — подумала Люба и ушла к себе в палатку.

Луговой ее не остановил.

— Хороша помощница! — воскликнул Виднов, глазами провожая Любу.

— Я доволен.

— Еще бы! У тебя не плохой вкус. Уж ты поверь: я их видел-перевидел. А эта через годок Меденцевой не уступит. Смотри-ка, наливается как! В Жаксы-Тау была совсем девчонка, а тут...