— Зачем туда-сюда идешь? — кричит позади Самит. — Прямо держи, товарищ!..

Луговой останавливается, сверяет направление и снова торопит Карего...

На бархан приехали, когда уже показалось солнце. Луговой поставил теодолит, взял азимуты на последние пункты, наложил на схему. Треугольники получились хорошими.

— Здесь строим пирамиду, — радостно сказал он.

— Как назовем? — спросил Самит, щуря глаза.

— Любаш-кыз...

Самит рассмеялся.

— Шутишь, товарищ... Наверное, Кара-бархан.

— Да, ничего не поделаешь.

— Плохой ты мулла, товарищ. Совсем...

— Вот еще посмотрим вперед. Еще один пункт — и мы должны видеть пирамиды Меденцевой. Будем привязываться к ним.

— Зачем привязываться? Меденцев джаман девчат...

— Джаман, говоришь?.. — Луговой, ведя трубку по горизонту, вдруг увидел на высоком бархане веху.

— Откуда такая? — Он повернул к Самиту встревоженное лицо. — Ты видишь? Вон на черном бархане!..

Самит сделал ладонью козырек, прищурился, вглядываясь в том направлении, куда указывала труба теодолита.

— Веха, товарищ. Самый настоящий. Кто ставил?

— Кто же? Наверное, Меденцева... А это значит, что-то не так. Там должен быть наш пункт, понимаешь, Самит? Кто-то из нас идет с ошибкой... Ничего не пойму. Неужели мы начали с ошибкой на целую сторону треугольника?..

Луговой торопливо достал схему, журналы рекогносцировки. Начал проверять углы, накладку. Пункты ложились по старым точкам. И местность, если сравнивать с картой, как будто была та. Местность! Барханы да тальник, хотя бы один ориентир. Даже ни одной мулушки не сохранилось. И названий их никто не помнил. Черт знает откуда их списали. Может быть, с карт времен Пржевальского. Кара-бархан! А может быть, Кызыл-бархан? Они как два родных брата, а между ними километров пятнадцать.