Он сходил с ума и, выдираясь из наваждения, ударил себя по щеке. Уставился на грязного ризеншнауцера. Глаза собаки заглядывали прямо в душу. Неизбывная печаль и одиночество наполняли этот взгляд.

Внезапно мозг стал выплескивать странные, но на удивление стройные мысли.

"Что такое одиночество? — спросил себя Виктор и сам же ответил: — Невозможность реализовать себя в самоотдаче и любви к ближнему. Вот ты, бродяга, ты тоже одинок и брошен. А ведь твое сердце, как у большинства собак, привыкло любить людей".

— Пойдем со мной, — сказал человек.

Собака послушно поднялась и пошла следом.

"Неужели я родился на свет лишь для того, чтобы убивать себе подобных? — думал Виктор. — Стоп! Если Рича заказали, значит он…из подонков? Нет, не может быть. Он работал а Ассоциации ветеранов Афганистана, а о ней всякое говорят. Впрочем, Ричард всегда был далек от тамошних разборок. Просто вкалывал, помогая таким же, как он, пацанам, что не сгинули в Афгане и оказались брошенными здесь, на родной земле. Нет, он по определению не мог быть мразью, просто кому-то помешал, а, скорее всего, узнал то, что знать никому нельзя, но пошел на принцип. Это на него похоже. Возможно, нежелательная информация, дошедшая до Рича, касалась Организации, или боссов высокого государственного эшелона с ней связанных".

Открыв дверь своего подъезда, Виктор спросил пса:

— Дальше со мной пойдешь?

И пес кивнул.

Дома Виктор налил ризену тарелку супа. Тот не двигался, только ноздри вздрагивали. Я, мол, благородных кровей и негоже мне кидаться на первую попавшуюся подачку.

Виктор вышел из кухни и только через минуту оттуда послышались звуки, говорящие о том, что собака действительно проголодалась.

***

Тянулись серые, тяжелые, как свинцовые болванки, дни. Забота о четвероногом друге отвлекала от бездонно черных мыслей.