— Да, чего там… небритый. Не для кого здесь бриться, — сказал Петр и виновато показал на отару. — А вы откуда будете, сударыня?

Высвободившись из его объятий, девушка сказала на хорошем болгарском, хоть и с довольно сильным акцентом:

— А вы почему так говорите? Не так, как пишется в ваших книгах?

— Какой дурак станет говорить, как пишется в книгах, разве что какой-нибудь чокнутый? А ваша милость откуда знает болгарский? — все же постарался он говорить по-книжному.

— Аз есмь былгарка, — ответила она гнусаво, но тут же поправилась: — Значит, теперь надо сказать: я болгарка, так? — голос ее уже не звучал гнусаво.

— Так и скажите, а то — аз есмь, точно поп в церкви! А как вас звать-то?

— Циана.

— Цана! Неплохо…

— Нет-нет, Ци… а… на…

— Э, теперь модно выдрючиваться с именами.

Она внимательно слушала его, но, видимо, не все поняла. И сказала:

— Я то же самое говорила профессору. Этот язык, сказала я, всего лишь литературный. Население же, положительно, говорит иначе. Но как говорит население, у нас никто не знает… Впрочем, разговорный язык претерпел совсем незначительные изменения… Ооо!.. — она снова прижалась к нему, потому что несколько овечек подошли к чабану, ревниво подняв морды. — Сие животные не сонт ли овцен?

— Овцы, овцы, — исправил он ее, и на этот раз не посмев воспользоваться служебным положением.

— Еда не поендайонт они человека?

Петр легонько отстранил ее от себя, решив, что девушка просто подшучивает над ним.

— Они не кусаются, зато я могу укусить!

— Ха-хооо-хиии, — засмеялась она картинно, как будто участвовала в телепередаче, и довольно откровенно смерила его взглядом с головы до ног, до самых галош. Теперь он окончательно убедился, что она вовлекает его в какую-то непонятную игру… — Извини, но я столько времени учила этот язык! Ты мне нравишься, потом мне покажешь, как ты кусаешься, да? А сейчас мне нужна твоя помощь. Ты умеешь хранить тайну? Если ты настоящий мужчина…