Нежданная находка так взволновала Пенькина, что он даже забыл про собственную обиду.

— Девушка, — возбужденно проговорил Пенькин. — Это кто написал? О чем?

— А мы ваших глупостей не читаем.

То была неслыханная наглость, и на какую-то секунду Пенькин возмутился.

Но и тут исследовательский зуд взял верх над замаячившей над горизонтом несравненной склокой.

Пенькин побазарить был непрочь, но только в более спокойной обстановке. Когда не давили нерешенные вопросы.

— Ну, когда хотя бы это было?

— Гражданин! — строго сдвинула брови приемщица. — Вы что, в конце концов?!

И тут Пенькину в голову пришла неожиданная мысль, показавшаяся до того простой и соблазнительной, что он даже причмокнул от удовольствия.

Сделав вид, будто чего-то пишет, он несколько раз перечеркнул свои каракули, тихонько чертыхнулся и вдруг с недюжинным проворством выдрал приглянувшийся листок.

— Нет, — заявил он, комкая бумажку и пряча в карман, — никаких жалоб! Лучше полюбовно. А? — он захлопнул книгу и протянул приемщице.

— Соображаете, — довольно отозвалась та и книгу мигом сунула на место. — А пугал, кричал… Давайте, я перепишу квитанцию. Дня через три зайдете.

— Правда? — изумился Пенькин

В отделе, которым руководил Пенькин, с давних времен работал полиглот Гриша. Он занимался машинной филологией применительно ко всем передовым наукам и знал двадцать девять языков, как свой родной. Вот только разве забывал порой, какой же именно роднее…

Никаких ученых степеней он не имел, однако же в науке был отменно славен.

— А раскуси-ка, Гриша, вот такой орешек! — сказал Пенькин, чуть ли не с порога, и подсунул коллеге уворованный листок.

Гриша степенно кивнул и, поместив бумаженцию перед собой, тщательно разгладил ее ребром ладони. Потом хмыкнул и склонился над столом, сосредоточенно разглядывая текст.